Стальная Глазкова: за полгода до Игр я перестала гнуться
Прославленная белорусская гимнастка — о карьере, тренерстве и личной жизни.
Анна Глазкова вырезала свою карьеру железными ножницами из стального листа. И тот, кто ее знает, в этом диссонансе противоречий не найдет. В ее хрупкой фигуре живет бесстрашный боец, ставший абсолютным чемпионом мира-1998 и серебряным призером Олимпиады-2000 по художественной гимнастике.
Она ненавидит беспорядок в доме и непрофессионализм в работе, поэтому за год до парижских Игр-2024 ее искали китайцы — для усиления своего тренерского штаба, который казался им недостаточно волевым.
Муж, известный российский футбольный тренер Олег Василенко, называет ее за глаза Анной Леонидовной. А сын Даня, собирающийся стать хоккеистом, любит и уважает безмерно, ведь мама для него главный ориентир в спорте.
Ее рассказы о тренировках в Минске вызывают у сына пиетет. И желание так же работать на своих — уже в Хельсинки.
Да-да, именно там сейчас живет наша героиня. Изредка наведываясь домой и выезжая в Европу на встречи с подружками юности — из национальной сборной Беларуси 90-х.
— Полгода назад встречались с девчонками в Швейцарии. Мужа Леры Ваткиной пригласили в эту страну на конференцию стоматологов, и они прилетели туда из Австралии.Лера со своего Зеленого континента нечасто выбирается, поэтому и решили: это же отличный повод встретиться! Женька Павлина прилетела из Лондона, и мы отлично провели время…
В Швейцарии с Валерией Ваткиной и Евгенией Павлиной
— Напрашивается банальный вопрос: думала ли ты о такой встрече, когда маленькой солигорской девочкой приехала в Минск учиться большой гимнастике?
— Смеешься? Да я на Женю Павлину смотрела восторженными глазами — она казалась мне человеком из другого мира. Женька жила в Минске — нереально крутом городе — и уже была в сборной, а я даже не смела об этом мечтать. Хотя нет — мечтала, конечно…
— История о том, как ты оказалась в художественной гимнастике, многое говорит о характере маленькой Глазковой.
— К нам в школу пришел тренер — Олег Сергеевич Ильиных. «Девочки, кто хочет на гимнастику?» Желающие подняли руку. Я тоже. Он принял всех, а мне сказал: «Ой, а тебе же шесть, приходи через годик!» Но мне почему-то очень хотелось попасть в гимнастику, хотя я и не очень понимала, что это такое.
Зато знала, что этот тренер живет в нашем подъезде. И если подослать к нему мою коммуникабельную маму, то вопрос будет решен. Так и получилось…
Первый год мы занимались ОФП — «ласточками» и кувырочками. А потом у нас прошли отборочные соревнования, и Алла Валентиновна Димчогло забрала самых способных девочек в свою группу. А потом, через пять лет, передала меня в Минск. Думаю, это была ее инициатива — очень правильная, потому что своих учеников надо двигать, передавать наверх по ступенькам мастерства.
У меня в Турку была такая же ситуация: девочку из моего клуба я порекомендовала в национальную сборную. Она очень трудолюбивая, умеет слушать тренера. И когда она поехала уже в составе сборной Финляндии на чемпионаты мира и Европы, то выступила там достойно. Не опозорила своего тренера:)
Думаю, Алла Валентиновна за меня тоже не краснела. Со мной никогда не было проблем ни в плане поведения, ни в плане мотивации — дополнительная уж точно никогда не требовалась.
В республиканское училище олимпийского резерва брали с восьмого класса, а я приехала в Минск в седьмом. Хорошо, что много сборов было в Раубичах и «Стайках», а когда тренировались в Минске, то жить приходилось у девчонок или тренеров.
Мало кто обрадуется, когда у тебя дома чужой ребенок. Поэтому я старалась быть ненавязчивой — между тренировками домой не ехала, а гуляла по городу.
После маленького Солигорска столица страны казалась невероятным мегаполисом. Ходила по улицам с открытым ртом и думала: вау, какие же счастливые люди эти минчане, как много у них тут всего!
— Считается, что гимнастки начинали голодать еще с детства.
— Это правда. Есть нельзя, воду пить нельзя — даже во время тренировки. А они у нас длились иногда по пять часов. «Можно в туалет?» — «Иди». Убегаешь и хлебаешь воду прямо из-под крана — и она тебе кажется такой вкусной…
Скажи об этом сегодняшнему ребенку, так он непременно заметит: «А что, из бутылки нельзя было?» Но как ему объяснить, что в те времена и воды-то в бутылках не продавалось. Тогда, в первой половине 90-х, много чего не было.
Например, у национальной сборной — своего зала. Единственный ковер лежал за ширмой в динамовском фехтовальном. Да и то он был подозрительно похож на наш солигорский.
С Галиной Малашенко
А тот сшивали из ковровых дорожек общими усилиями: участвовали и тренеры, и дети, и их родители. Как сейчас помню — зеленые дорожки с красными полосами по бокам.
Динамовский зал был маловат даже для «личниц» — не то что для групповых. Я выступала и там и там — по-моему, одинаково успешно.
В личном даже успешнее. Помню, как на молодежном чемпионате Европы 1995 года мы заняли второе место в команде — вместе с Ваткиной и Юлей Раскиной. Лерка тогда стала абсолютной чемпионкой в многоборье. А в групповых мы заняли седьмое место.
На МЧЕ-1995
Стало легче, когда президент сделал пристройку на Даумана — с еще одним залом и половинкой. Но места всем все равно не хватало.
Только когда к нам перешел динамовский зал спортивной гимнастики, мы перестали ездить по Раубичам. И я выдохнула: конечно, свежий воздух и природа — это хорошо, но устаешь в первую очередь психологически. Такое чувство, что все время находишься на одном бесконечном сборе.
Хотя на сборах хорошо. Ты на полном обеспечении, и все равно какая-то денежка остается. Тем более что я на себя особо не тратила, а отдавала родителям.
— Какая хорошая девочка!
— Ну, это же родители! И вообще я рада тому, что с 12 лет уже не брала у них денег, а, наоборот, помогала. Потом, когда появились успехи на международной арене, меня поставили на ставку члена национальной сборной.
— Жизнь удалась, можно и на дискотеку сходить.
— Здрасьте! У меня на это не было ни сил, ни желания, ни интереса. Но и потом, когда уже, наконец, там оказалась, не особенно понимала кайфа от этой атмосферы. Никто из наших туда не ходил. Кроме Раскиной. Юля — другое дело. Там она черпала свою мотивацию. Юля могла всю ночь отплясать в клубе, прийти домой утром, отправиться на тренировку и отпахать без устали. Энергия из нее просто перла.
А я другой человек. Нам нельзя было есть и пить. Как же тогда восстанавливаться? Только сном.
В общежитии жила вместе с акробатками и спортивными гимнастками — вшестером в комнате. Уже потом, когда стала чемпионкой мира, выделили личную комнату. Крохотную, но туда можно было вместить кровать, холодильник и тумбочку, на которую я поставила телевизор. И это был кайф — я жила одна!
— Очень удобно, можно ночью залезать в холодильник.
— У меня проблем с весом не было, нельзя — значит, нельзя. В том возрасте все уже точно знали, что можно есть, а что нет. Вместо обеда я могла съесть пять пачек мороженого и набрать 500 граммов, а на второй тренировке их скинуть. И еще сколько-то, потому что эта тренировка могла растянуться до девяти вечера.
А в холодильнике стояли йогурт, творог, кефир и фрукты — то, чего нам не давали в столовой.
— Лучшей иллюстрацией советской тренировочной школы стал фильм «За пределом», в котором главный тренер сборной России Ирина Винер являет чудеса спортивной психологии, демонстрируя при этом изрядный словарный запас крепких, но предельно доходчивых выражений. Как было у вас?
— Галина Александровна Крыленко и Татьяна Евгеньевна Ненашева вообще никогда не использовали крепкое словцо. Ирина Юрьевна Лепарская в принципе тоже — только если вывести ее из себя:)
Признаться, о значении некоторых слов я даже не подозревала. Потом переспрашивала у минских подружек, а они тоже не знали:)
Жесткость была в другом — в тренировочной дисциплине. А это трудно, потому что все дни были похожи один на другой — две тренировки утром и вечером. Восемь-десять часов в общей сложности.
Из нас выжимали все, что могли. И это было нормально, потому что сама себя так работать не заставишь. А нам надо было расти каждый день. Это значит доводить все комбинации до автоматизма. Считались только чистые прогоны, поэтому с тренировок мы буквально уползали. Но при этом знали, ради чего весь этот труд.
Золотая сборная Ирины Лепарской
— Мы теперь тоже знаем: на чемпионате мира-98 в Севилье сборная Беларуси в групповых упражнениях впервые взяла золото в многоборье.
— Галя Малашенко, Настя Зварико, Таня Белан, Оля Зайцева, Ира Ильенкова и я. Мы настолько сильно были готовы, что не допустили ни одной ошибки и просто не дали судьям шансов придраться к нашим выступлениям.
Татьяна Евгеньевна Ненашева тогда была в декрете, и с нами поехала второй тренер Лагунова. Когда объявили, что мы первые, она, обычно спокойная и выдержанная, вдруг начала прыгать. Да так высоко, что я подумала: ого, Ирина Федоровна, ничего-то мы о вас не знаем…
Меня саму столько чувств переполнило, что не знала, что делать. То ли тоже прыгать до потолка, то ли… Короче, разрыдалась:)
Скажу честно: тот чемпионат мне запомнился куда больше, чем Олимпиада в Сиднее. Сам посуди: мне 16 лет, на дворе 9 мая, твоя команда стоит на высшей ступени пьедестала, а ты горланишь в полный голос «День Победы».
— Довольно патриотично.
— Мы с Танькой Белан об этом тогда не думали. Почему-то именно у нас появилось это желание, и мы сразу же его реализовали:)
С нами тогда работали врач Андрей Семеняков и массажист Миша Васильев. И они такие: «Девчонки, вот колы попейте, можете себе позволить…» И в самом деле пить хотелось. А потом нам с Таней почему-то захотелось петь. Вот только нам двоим:)
Мы потом с ней анализировали и пришли к выводу, что наши любимые мужчины — а они реально за нас тряслись, работая по 24 часа в сутки, — что-то тогда добавили в эту колу:)
Миг успеха всегда короткий, но та песня запомнилась на всю жизнь. Наши тренеры бесконечно повторяли, что «ваш добросовестный и тяжелый труд обязательно отольется сторицей», и мы принимали это как обязательное приложение к каждой тренировке. Когда работаешь на автомате, слова уже не имеют значения.
И вдруг — наша сборная рвет всех. Никогда раньше такого не было, а теперь мы лучшие в мире! Это было такое вау! Все так и случилось, как нам говорили, — труд не пропал даром!
С Валерий Ваткиной и Евгенией Павлиной
— Через два года на Олимпиаду вы тоже ехали за медалями?
— У нас наполовину поменялся состав. Галя и Оля закончили, Настя получила травму и не успевала восстановиться до Игр. Поэтому пришли Маша Лазук, Оля Пужевич и Таня Ананько. Когда за год-полтора в команду вводится сразу три новых человека, это пусть и не катастрофа, но очень серьезное испытание для всех.
Думаю, еще и поэтому наши тренеры не питали иллюзий. Уже после турнира они сказали, что мы должны были стать максимум четвертыми.
— Но вы снова достигли невозможного, не допустив ни одной ошибки. Набрали в финале одинаковую сумму со сборной России, но получили серебряные медали.
— Когда мы спросили об этом наших тренеров, они почему-то разозлились: «Да вам что, второго места мало?» И просто перестали с нами разговаривать:)
Сейчас это звучит довольно странно, но тогда нас это даже не задело. И не такое видывали! И опять же — мы жутко радовались этому серебру.
Теперь я отвечаю на тот вечный вопрос так: возможно, в старых правилах был пункт о приоритете оценок за исполнение перед оценками за артистизм. Хотя, с другой стороны, в олимпийском фигурном катании были прецеденты, когда золото делилось между двумя дуэтами.
— И все же жаль.
— Особенно для нашей страны, где олимпийский чемпион если не Герой Беларуси, то уже где-то на пути к этому:) Серебряный призер — тоже неплохо, но ведь сколько таких, всех и не упомнишь:)
Сборная Беларуси на ОИ-2000
Возвращаясь в те времена, мы как белорусы понимаем, о чем речь. Все эти нюансы, которые тем же финнам не объяснить.
Я давала интервью, когда приехала в Хельсинки. И его брали с таким пиететом, что поневоле начинаешь говорить каким-то возвышенным стилем. Мол, да, победа так просто не дается, это сложносочиненный пазл, усилия множества людей, и если убрать старания кого-то одного, то, возможно, ничего у нас и не получилось бы.
На самом деле все тренеры и девчонки, с которыми я выступала, — это моя семья, о которой всегда буду помнить и которой всегда буду благодарна. Хотя бы за то, что живу сейчас совсем другой жизнью.
— На той Олимпиаде случилось еще одно сенсационное событие: Кабаева потеряла обруч и стала третьей.
— Вот поэтому Алина осталась в спорте еще на четыре года. Она не могла уйти из гимнастики всего лишь бронзовым призером Игр, если до этого выиграла все, что только могла.
Я тогда еще в личном выступала, когда Лепарская приехала с каких-то соревнований с круглыми глазами: «Какую гибкую девочку Россия привезла! Это невероятно!»
После этого мы на тренировках начали пробовать гнуться, как юная Алина, но ни у кого не получалось. Потом и сами воочию увидели ее выступления. Сразу было понятно, что появился человек, который открыл новую эру в гимнастике.
Не только неимоверно гибкая, но и очень артистичная. Она так поводила плечами, что зрительный зал заходился, а гимнастки переглядывались: «А что, так можно было?»
Ну и эта ее улыбка — все у Алины было гармонично, она просто порвала все каноны.
Та же Амина Зарипова — классная и индивидуально очень интересная спортсменка, но привычного всем классического типа. С нашей стороны была Женька Павлина — невероятная и тоже непохожая на других. Короткая стрижка — ни у кого такой не было. Свой стиль. Да она и в жизни была и остается неординарным человеком.
Тоже ведь судьба — сколько медалей выиграно для страны на чемпионатах мира и Европы, а на Олимпиаде ей выступить так и не удалось…
— Но ты, кажется, собиралась продолжать карьеру и после Олимпиады в Сиднее.
— У меня очень сильно болела спина, и я даже не знала, что с ней происходит. За полгода до Олимпиады перестала гнуться, сидела на таблетках и уколах.
Потом узнала, что у меня было шесть грыж во всех отделах позвоночника. Четыре залечила, а две так и остались — как память о большом спорте:)
Но все равно, вернувшись домой, чувствовала, что еще год-другой могу потренироваться. Так и сказала на аттестации в министерстве спорта на Кирова, 8 — мол, буду работать и дальше, если мне дадут месяц-другой на лечение спины.
Кажется, мое желание продолжать стало для многих присутствовавших новостью. И мы снова начали общаться с Лепарской. Вернее, говорила она — о том, что завтра я или прихожу на две тренировки, или до свидания!
— До свидания?
— Ага. И началась у меня новая жизнь… Я настолько устала от гимнастики, что учиться в институте физкультуры на тренера совершенно не хотелось. Поступила в БГУ — на факультет международных отношений. Взяли на платное отделение, дав при этом приличную скидку как призеру Олимпиады.
— Страна знает своих героев! Вам же еще с квартирами помогли в олимпийской деревне.
— Ну как помогли? Рекламировали этот проект, конечно, красиво. Мол, построили олимпийскую деревню для наших лучших спортсменов, и они получат там квартиры чуть ли не бесплатно.
Вначале объявили, что оплатим 20% от их стоимости, а по факту вышло 80%. Кстати, обычные отечественные панельки, в которых надо было еще сделать ремонт. Да и то достались они не всем. Маша Лазук покупала потом квартиру в другом районе города.
А вообще я хотела идти в медицинский. Посоветовалась даже с Ириной Юрьевной. А та умеет внушить уверенность: «Куда-куда? Сама подумай, как часто-то ты в школе была». И я струсила. Может, впервые в жизни. И зря — надо было попробовать.
Но ладно, вернемся к БГУ. Учиться там нужно было серьезно. Но я такой кайф испытывала, когда приходила на лекции к прекрасным и интеллигентным преподавателям… Мне не хватало таких людей в моей спортивной жизни. Но вот они появились, и я была счастлива.
Думала, что у меня более или менее неплохой английский. Но пришла на первый семинар, а там все золотые медалисты и призеры уже других Олимпиад — языковых. И все шпарят так, что я не понимала ровным счетом ничего.
Первым языком взяла французский, учила с нуля. Догоняла всех два года, занималась с преподавателем индивидуально — по девять часов, как когда-то в гимнастическом зале. В итоге сдала французский на госэкзамене на пять баллов — все были в шоке…
После окончания БГУ решила получить еще и второе высшее образование. Пошла учиться на менеджера в игровых видах спорта — в московской академии RMA.
— Затем была работа в футбольном минском «Динамо», где ты встретила будущего мужа.
— Олег тогда только принял команду и пришел знакомиться в офис с сотрудниками. Потом уже признался, что когда увидел меня, то тут же решил, что я буду его женой.
— Похвальное намерение.
— Мне так не показалось. У меня тогда были отношения, и заводить новые никоим образом не входило в мои планы.
Но Василенко надо знать: он очень коммуникабельный человек и умеет расположить к себе любого. Узнал, что у нас одинаковые проблемы с автомобилями и сказал, что как раз собирается ехать их решать, а потом перезвонит и все расскажет. У меня никогда не было привычки раздавать свои номера телефонов, но здесь я почему-то легко его продиктовала.
Ну и началось…
С семьей
— Вот умеют же люди.
— Каждый хороший тренер еще и отменный психолог:) У Олега остаются друзья в любом городе, который рано или поздно приходится покидать тренеру: футболисты, болельщики, работники клуба…
Он искренне интересуется другими людьми и всегда готов прийти на помощь. Кстати, это наше общее качество, что и зацепило. Как и то внимание, которое он мне уделял. Тем более что старые отношения постепенно сходили на нет.
Через полгода Олег расстался с «Динамо» — с зубным скрежетом. Ему нравилась команда, да и ребята к нему прикипели. Но он все время повторял: «Ничего, все-таки не зря я съездил в Минск, там я нашел тебя!»
А потом я уехала работать тренером в Швецию — потянуло обратно в гимнастику. Олег тренировал в России, но нам быстро надоело жить по отдельности, и мы решили построить семью.
— И вскоре оказались в Южной Корее, где тебя пригласили работать с национальной сборной.
— Это отдельная история. В «Анжи» Олег работал помощником Гуса Хиддинка. К тому на стажировку приехал Хон Мен Бо — легендарный капитан сборной Южной Кореи, занявшей четвертое место на чемпионате мира 2002 года. Тренировал их тогда все тот же Хиддинк.
Они сблизились с Олегом, много времени проводили вместе, и Хон потом постоянно звал его в гости в Сеул. И вот в конце 2013 года мы решили воспользоваться этим приглашением.
Хон Мен Бо тогда уже тренировал свою национальную сборную, но мы и понятия не имели, какой всенародной любовью он пользуется в стране. Ему отрываются все двери — даже государственных резиденций. Он просто опускает стекло в машине, и охранники отдают честь — пожалуйте, чего изволите:)
Куда бы мы ни заходили, к нашему другу со всех сторон бежали люди. И если бы не его жена, которая чуть ли не раскидывала этих корейцев по сторонам, его просто разобрали бы на части.
На второй день он говорит: «Олег, я едва сдержал журналистов, которые хотели встретить вас в аэропорту. Очень просят встречу». Дело в том, что сборные России и Кореи попали в одну группу бразильского чемпионата мира-2014, и журналисты хотели удовлетворить свое любопытство.
Окей, журналистов собрали, любопытство удовлетворили, и заодно те узнали, чем я занимаюсь. А потом ко мне обратились из Федерации художественной гимнастики Кореи: «Не хотели бы вы поработать с нашей сборной?»
Короче, вскоре я вновь полетела в Сеул. Хватило меня на три месяца, хотя корейцы очень просили остаться. Если коротко, то Восток — дело тонкое.
Со сборной Южной Кореи
Работаю с групповыми и понимаю, что одна из членов команды элементарно не соответствует ее уровню. Она посредственная и ленивая. Меня это раздражает, но окружающие делают вид, что все нормально. Начинаю разговаривать с коллегами — те отвечают уклончиво.
Потом кто-то из них, наконец, говорит правду. Выясняется, что эта девочка шантажирует всех тем, что если ее уберут из команды, то она покончит жизнь самоубийством. Никто не хочет остаться виноватым, поэтому все ее просто терпят.
Ее потом убрали, но лишь тогда, когда мы уехали из олимпийской базы, чтобы только, не дай бог, она не свела счеты с жизнью именно там, в сердце корейского спорта.
База была построена к Олимпиаде-88, и порядки в ней были суровыми — тренеры могли покидать ее лишь в свой единственный выходной. Еще одним сюрпризом стало то, что тренировки в сборной были три раза в день.
Прихожу в зал в 8 утра, а мои девочки уже лежат на ковре — никакие. Выясняется, что в 6 утра спортсмены из всех видов спорта, что тренируются на базе, выходят на общее часовое занятие на улице. Бегают, качаются, выполняют различные упражнения. Такая большая суперзарядка сразу для всех.
Я, разумеется, завожу об этом разговор с руководством. Но в ответ слышу, что общие правила обязательны для всех. А девочки все перебинтованные: у одной — рука, у другой — нога, у третьей — спина. Там почему-то не понимали, что для гимнастки переброска предметов гораздо важнее умения быстро бегать кроссы.
В большом спорте легко перейти границу, за которой даже самый тренированный организм может дать сбой и потом просто никогда не восстановится. Но там, я так поняла, границ нет.
— «Такой хоккей нам не нужен»?
— Абсолютно. Потом был Сингапур — просто из желания увидеть страну, о которой все говорят. Да, она удивительна, но даже зарплаты 10 000 сингапурских долларов (примерно 8 000 американских) не хватало на жилье, питание, страховку и детский сад.
Плюс жаркий влажный климат — такое чувство, что все время находишься в парилке. Практически везде установлены кондиционеры, но это мало помогает.
— В Финляндии, кажется, ты нашла себя.
— Да, живу там уже восьмой год и чувствую себя неплохо. Поначалу был гимнастический клуб в Турку, теперь в Хельсинки — называется OVO. Он, по сути, ведущий в стране.
Две мои девочки выступали в молодежной сборной Финляндии, сейчас тоже есть перспективные юниорки, с которыми нужно поработать, и из них обязательно будет толк.
— Карьеру там можно сделать?
— Если бы я этого сильно хотела, то за год до парижской Олимпиады уехала бы в Китай. Оттуда ко мне неожиданно обратились с просьбой тренировать их сборную в групповых.
Меня это удивило, потому что с командой работала тренер из России, а это уже знак качества. Поэтому я даже не стала договариваться о предварительном собеседовании, хотя китайцы мне успели объяснить, что «русский тренер хороший, но нужен более жесткий — такой, как вы».
Мне даже стало интересно, откуда там знали о моей жесткости. «Вас рекомендовали те, с кем вы работали, вы — ежовые рукавицы».
— Так и есть. Возможно, супруг тебя им и рекомендовал.
— Ну, для наших мужей все жены такие:) На самом деле это была еще одна причина для переезда в Финляндию — хотелось быть поближе к Олегу, работавшему в России. Он всегда мог приехать к нам, все-таки эта страна рядом.
Недавно предлагали возглавить сборную одной из стран бывшего СССР. Это тоже восток — и я вновь отказалась. Снова были бы расстояния. А у нас уже устоялся быт — что немаловажно, в европейской стране, которая больше отвечает нашей ментальности.
Хотя, признаюсь, шведы мне нравились больше. Они более открытые и позитивные. Это сразу чувствуется — кругом их любимые красно-желтые домики, на тропинке в лесу встречаешь человека, он улыбается, здоровается и при этом смотрит тебе прямо в глаза.
Финны — другие. Едешь в лифте — опускают глаза в пол без всякого намерения поздороваться. Мне даже детей приходилось учить здороваться, когда они приходили в зал, и говорить «Спасибо за тренировку», когда его покидали.
— Похоже, сын Даня растет правильным мальчиком.
— Очень правильным и очень похожим на меня в детстве. Я всегда точно знала, что и зачем делаю. Так меня научили родители и тренеры.
И если взрослые тебе что-то говорят, то их надо слушать и принимать это беспрекословно. Потому что они старше и умнее.
— Как сын чувствует себя в хоккее? Чем же еще можно заниматься в Финляндии…
— Да, там это вид спорта номер один. У сына неплохо получается, но сейчас ему всего десять, и рано говорить о каких-то перспективах.
Это у нас в таком возрасте уже чуть ли не сборную страны собирают и тренируют ее два раза в день. А там с детьми работают родители — в свободное время. Так наш Даня даже у Микко Койву (экс-форвард «Миннесоты» и «Коламбуса» с 1000+ матчами и 700+ очками в НХЛ, чемпион мира, серебряный и бронзовый призер Олимпийских игр. — betnews.by) потренировался в Турку.
Там в этом плане все просто: финны, как известно, в принципе никуда не торопятся. Говорят, мол, лет в 14 с ребятами начнут работать профессиональные тренеры. А пока они пусть просто наслаждаются хоккеем.
Мы сейчас приехали в Солигорск, а здесь очень хорошая детская команда. Сын пошел к ребятам на тренировку, а потом признался нам с Олегом: «Тут совсем по-другому тренируются!»
— Думаю, в художественной гимнастике такая же история.
— В Финляндии гимнастика развивается на любительском уровне, и родители детей платят за все сами. Даже за участие на чемпионате мира федерация выделяет 500 евро на человека. И крутись, как хочешь.
— Пожалуй, карьеру лучше делать в Беларуси.
— С этой точки зрения — да. Все-таки государство дает все возможности и гимнасткам, и тренерам. Но здесь сумасшедшее выгорание — просто потому что с тебя все время спрашивают и всех интересуют только медали. Белорусская школа поставила планку так высоко, что любое место, кроме призового, вызывает вопросы.
А художественная гимнастика развивается во всем мире просто сумасшедшими темпами. Так что нашим тренерам я не завидую…
Чтобы все время побеждать, им надо работать еще больше и упорнее. Но, мне кажется, они и так достигают невозможного, куда уж больше!
Когда приехали в Минск, пошли всей семьей в гости к Ирине Юрьевне — в Дом гимнастики. Она такая же, как и была, — вся в делах. Сыном восхитилась: «А тебе кто-нибудь говорил, что ты красавчик?» Моего Даню ничем не прошибить: «Да, конечно!» И улыбнулся.
В Минске с Галиной Малашенко, Ольгой Перепелицей, Татьяной Ананько, Анастасией Зварико и Элиной Осядовской
Поймала себя на мысли, что на месте сына в его возрасте, скорее, растерялась бы и пролепетала что-нибудь про то, что красотка у нас кто-нибудь другая…
А сейчас я улыбнулась вместе с сыном. Да, Ирина Юрьевна, наши дети совсем не похожи на тех, кем мы сами были когда-то.
И это так здорово…
Фото: Александр Вильф, Александр Стадуб, личный архив Анны Глазковой.
